Форум - Праздничные даты - Подвиги кыргызских героев в ВОВ

#2260 by Отключён (Новичок) в 2010-05-07 23:18:10 , (343 недели) назадTop




  Сообщений: N/A


Вечная память Героям..


[mp3]http://filebar.kg/files/452089255/0029_nam_nujna_odna_pobeda.mp3[/mp3]







Вечно будут жить в памяти народа имена Джумаша Асаналиева, Осмона Якубова, Василия Кайкина, каждый из которых последней связкой гранат взорвал себя и наседавших гитлеровских солдат, пытавшихся взять их живыми, Вонахуна Мансуза, подорвавшего себя миной вместе с ринувшимися на него гитлеровцами. Всем им посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

За проявленные доблесть, отвагу и героизм в боях за плацдарм на Одере стали Героями Советского Союза Василий Васильевич Степаненко, Ерминиигельд Васильевич Трясин, Сульги Лутфуллин и многие другие воины Киргизии.

В битве за Берлин показали образцы героизма киргизстанцы: кавалерист-пулеметчик Самат Садыков и командир пулеметной роты гвардии капитан Иван Александрович Гришин. Оба они удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В боях на Наревском плацдарме, при штурме Мариенбурга, Данцига, Кенигсберга, на подступах к Берлину отличился автоматчик моторизованного батальона Алексей Федорович Абрамов. Только в районе населенных пунктов Вальдау и Пантау, будучи в составе танкового десанта, он уничтожил вражеский танк, три станковых пулемета и до пятидесяти гитлеровцев. За этот бой А. Ф. Абрамов получил орден Славы I степени, став полным кавалером этого ордена.

Беспощадно бил врага сержант Насыр Байтурсунов - один из немногих воинов, кто за подвиги, храбрость, мужество и бесстрашие награжден четырьмя орденами Славы. Он храбро воевал на Брянском, 1-м и 2-м Белорусском фронтах. Форсировал реки Друть, Березину, Вислу, Одер, Шпрее, освобождал Белоруссию, участвовал в боях на польской земле, в Восточной Померании и Силезии, в Берлинской битве. Только за 25, 29 и 30 июня 1944 г. огнем своего орудия подбил одну самоходную пушку, разбил 6 автомашин, уничтожил одну зенитную, три пулеметные точки, более двух десятков фашистов.

Смело выполнял боевые задания минер саперного батальона Идрис Кадыркулов. Он был и отличным разведчиком. В годы войны сражался на Юго-Западном, 2-м Украинском фронтах. Принимал активное участие в боях на Северном Донце, в числе первых форсировал Днепр, преодолевал Южный Буг, Тиссу, Дунай, Грон, Мораву. На реке Ипель, командуя отделением саперов, разминировал берег, навел переправу и обеспечил переход на вражеский берег основных сил дивизии. В 1944 г. на его боевом счету было три тысячи поставленных мин и две с половиной тысячи обезвреженных. За стойкость и мужество при выполнении боевых заданий 28 апреля 1945 г. И. Кадыркулов награжден орденом Славы I степени и стал полным кавалером ордена солдатской Славы.

Мужественно сражались земляки-однополчане: наводчик У. Бейшеев (киргиз), командиры орудия А. Парпиев (узбек), Д. А. Темляков (русский). Все трое прошли боевой путь от Северного Донца до Берлина. Только за один день боя они уничтожили 10 пулеметов, одно орудие, одну автомашину с боеприпасами и до роты живой силы. Они также закончили войну полными кавалерами ордена Славы.



Тулебердиев Чолпонбай


Чолнонбай Тулебердиев родился в 1922 году в крестьянской семье в селе Чымгент Кировского района Киргизской ССР. Киргиз. Комсомолец. До войны работал в колхозе. В Советскую Армию призван в 1941 году. Рядовой. Стрелок.

Боевой путь Чолпонбая Тулебердиева был коротким. В декабре 1941 года прибыл на фронт, а 6 августа 1942 года погиб — мужественно, геройски.

4 февраля 1943 года за мужество и отвагу Чолпонбай Тулебердиев посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Бессмертен в памяти советских людей подвиг Чолпонбая Тулебердиева. На родине Героя в высокогорном селе Чымгент открыт мемориальный музей. В центре ритуальной площадки музея застыла в стремительном броске трехметровая фигура Чолпонбая с автоматом в руке. Имя воина носят одна из улиц этого села, пионерская дружина, СПТУ № 13, улица в городе Фрунзе. На Аллее Героев но проспекту Молодая гвардия во Фрунзе установлен его бюст.

В селе Селявном Георгиу-Дежского района Воронежской области — на земле, где погиб Герой, воздвигнут памятник.

Приказом министра обороны СССР Чолпонбай Тулебердиев навечно зачислен в списки Н-ской воинской части.

[hide=Подвиг настоящего героя..]Бросок
Дон — река спокойная, но на поворотах крутит в воронках бревна, доски. Попадет полено в крутоверть и начинает крутиться на месте, будто его привязали, а иногда встанет торчком и так качается несколько секунд, пока не вытолкнет его мощный поток воды.

Операция предстояла трудная, и все же она не пугала воинов. Три месяца сидели в окопах, отбивали вылазки гитлеровцев, вели перестрелку через Дон. Сколько же можно отсиживаться на рубеже? Правда, никто из бойцов точно не знал, Когда предстоит выступить, но по тому, как командир роты, старший лейтенант Горохов ходил по окопам и проверял снаряжение, догадывались, что час наступления близок. Взводный Яков Герман приказал зарядить автоматные диски — по два каждому, хорошенько связать гранаты. Остальные вещи — шинель, вещевой мешок — велено было сдать старшине роты.

После осмотра Горохов спросил у Антонова:
— Как твое отделение, готово?
— Все в порядке, товарищ старший лейтенант.
— Хорошо. На новый плацдарм идем. Но его еще захватить надо.
— Понимаю. Отвоюем.
Солдаты занимались каждый своим делом. Кто закладывал патроны в диски, кто орудовал иглой, зашивая гимнастерку, штаны. Серго Метровели сидел на корточках в окопе и основательно подкреплялся содержимым консервной банки. А Чолпонбай придирчиво осматривал автомат, проверял — исправен ли?

Сильно подул на затвор и секунду смотрел, как ожила и матово замерцала согретая теплым дыханием сталь.

— Автомат у тебя хороший, Тулебердиев,— сдержанно похвалил сержант Антонов не то бойца, не то его оружие. — Сила у тебя медвежья, вот только проворства не хватает. Я тебе советую: когда поплывем, держись товарищей, смотри на Горохова, Германа, Чер- новола. Они плавают хорошо. А ты умеешь на воде держаться?
— Мало-мало могу.
— Устанешь, набери в себя побольше воздуха и на спину ложись, руками, ногами работай, вперед продвигайся.

И слова командира отделения вызвали у Чолпонбая то нужное перед выступлением состояние уверенности в своих силах, при котором человеку сопутствуют выдержка, ясность мысли.
— Рахмат, товарищ сержант,— сказал Чолпонбай.

И в то время, когда рота готова была начать переправу на тог берег Дона, южнее Се- лявного, в районе Коротояка, разгорелся бой. Никто из бойцов девятой роты не знал, что соседний полк под командованием подполковника Остапенко предпринял разведку боем. Это делалось для того, чтобы отвлечь внимание фашистов от основного удара — захвата плацдарма у Селявного. Налет боевой разведки был для фашистов настолько неожиданным, что Остапенко легко переправился через Дон, и воины ворвались в город Коротояк. Завязался бой на окраинных улицах.

Врагу пришлось срочно перебрасывать свои войска из ближайших деревень — Сторожевого, Урыва, Селявного. Он решился оголить другие участки фронта, чтобы удержать в своих руках важный пункт — Коротояк. В ночной тишине загрохотали гусеницы танков, запылили по придонским проселочным дорогам машины, таща на прицепах орудия; кузова машин были забиты полусонными вражескими солдатами.

Бой в Коротояке с каждой минутой разгорался все яростнее. Фашисты не предполагали, что против них действует небольшой отряд, и бросив в прорыв значительные силы, выбили советских бойцов из Коротояка. Полк Остапенко отступил, но основная задача была выполнена — враг вывел большую часть солдат из Селявного.

Берегом, заросшим камышом, красноталом, бойцы девятой роты прошли метров сто. Узким ходом сообщения вышли к самому Дону. Река тихо несла свои воды. Двести метров пройти по сухому месту под обстрелом трудно, но еще сложнее преодолеть водный рубеж. Неожиданно посредине реки упал снаряд, разогнал во все стороны бугры опадающих волн. Эхо взрыва раскатилось по реке и замерло где- то в лесу. Изредка по глади воды хлестали пулеметные очереди.

— За мной,— шепнул Горохов и первым вошел в воду.

Чолпонбай, подчиняясь команде, сделал шаг вперед и почувствовал, как холодная вода обожгла тело, забралась под гимнастерку. Впереди ловко плыл старший лейтенант. Чолпонбай видел, как тот широко взмахивал правой рукой, а в левой держал автомат. Он тоже сделал так. Лег па правый бок, приподнял над головой автомат и проворно заработал рукой. Надо было не только быстрее плыть, но и меньше шуметь: утренний воздух — звонок, хорошо разносит над рекой даже всплеск рыбы, а уж удар рукой по воде слышен далеко. Чолпонбай старался, напрягал все силы, чтобы удержаться па воде. Намокшее обмундирование, гранаты за поясом, автомат тянули вниз, ко дну. Не стал противиться, нырнул вниз, а потом рванулся вверх, жадно глотнул воздух, снова вниз, снова толчок, и так — вперед к берегу, преодолевая течение. Чолпонбай облегченно вздохнул, когда ботинок коснулся дна. Впереди обозначилась меловая круча берега. Теперь бойцы в относительной безопасности, в мертвом пространстве, не простреливаемом из дзота.

Чолпонбай вырвался из воды и бросился к горе. Почти отвесно встал обрыв. Вот тут-то ему и пригодился опыт, приобретенный в походах по горам Кара-Моло к башне Кызыл- Адыр с друзьями детства. Чолпонбай лазал, как горный козел, на каменную башню, на которой, по рассказам стариков, днем и ночью стояли часовые и следили, чтобы коварные враги не прошли в Таласскую долину. Он вспомнил, что когда впервые залез на башню, то немало был разочарован. Ничего там не оказалось. Думал он, что увидит какое-то оружие, патроны. Зато видна была вся Карабуринская равнина, обнесенная горами. Ветерок дул из ущелья, легко было дышать, хотелось крикнуть, чтобы его услышали все жители родного аила.

И вот теперь с ловкостью альпиниста Чолпонбай поднимался на обрыв, цеплялся за малейшие выступы, безошибочно находил ногами удобные бугорки. Если Горохов, Герман, да и остальные солдаты хорошо умели плавать, то уж преодолевать горы им нужно было поучиться у Чолпонбая.

— Товарищ старший лейтенант, я сейчас вас подниму.
Чолпонбай расстегнул ремень и подал его Горохову. Командир роты взялся за ремень и стал взбираться по отвесу. Белая, похожая на мел глина грязнила гимнастерку, брюки. Горохов лез, а сам смотрел на Чолпонбая и удивлялся: за что держится боец? Он точно прирос к обрыву.

Когда вылезли все солдаты, Горохов осторожно поднял голову и посмотрел в ту сторону, где должен быть дзот: казалось, кругом — ни души, да и дзот безжизненный.
По-пластунски поползли от обрыва к вершине пологой горы. Чолпонбай проворно работал руками и ногами. Если бы фашисты заметили смельчаков, то все они попали бы под сильный пулеметно-автоматный огонь. Дзот был расположен таким образом, что из него простреливалось все плоскогорье и вершины меловых гор в любом направлении. Бойцы все выше и выше взбирались на гору. И вдруг из дзота вылетела осветительная ракета. Она распорола утренний воздух и засверкала матовым светом, обнажая все вокруг. Тотчас заработали пулеметы, автоматы.

Фашисты заметили советских бойцов. Отделение попало под ураганный огонь. Продвигаться дальше было невозможно.

Чолпонбай каким-то чудом очутился впереди остальных товарищей. Три метра отделяли его от бойцов отделения. Он смотрел на дзот и злился, точно в упор видел за бетонированной толщей искаженные страхом и яростью лица стрелявших. Но что с ними сделаешь? Ведь автоматом не возьмешь бетон и гранату не добросишь до дзота. Герман попытался продвинуться вперед, но пули косили траву и справа и слева, прижали смельчаков к земле.

— Товарищ старший лейтенант! — сказал Чолпонбай, лежа неподалеку от Горохова. — Разрешите уничтожить дзот?
- Это как же? — удивился командир роты. При свете ракеты он увидел лицо бойца: полузакрытые глаза, словно свет слепил их, глубокие складки выше переносицы.
— Вон там арык есть, ну вроде ложбины. Вот и поползу.
Горохов отдал Чолпонбаю еще две гранаты и так пристально посмотрел ему в глаза, что Чолпонбай почувствовал себя чуть ли не виноватым.
— Выполню, товарищ старший лейтенант! — уверенно сказал он.
— Ты, Тулебердиев, понимаешь, что это за дзот? Он, проклятый, уже сколько солдат в могилу положил! Нам нужно уничтоишть его, Тулебердиев, во что бы то ни стало.
— Хорошо, понимаю, очень хорошо,— прошептал Чолпонбай.
— Иди, дорогой. — Горохов глядел на Чолпонбая, вид у него был тревожный, беспокойный. Он предостерегающе сказал: — Только береги себя.

Дождались, когда ракета немного ушла в сторону, а новая еще не вспыхнула. Загребая руками кусты полыни, Чолпонбай пополз к ложбине. Метр, второй, третий... сотый... Чувствует, что трудно ползти. Он выбрал момент, когда пулеметчик перенес свой огонь на отделение, поднялся и в полный рост бросился к дзоту. Осталось немного, каких-нибудь двадцать метров. Он нажал на спусковой крючок автомата: синеватый дымок вырвался из дула. Но на бегу точно не прицелишься. Очередь прошла выше амбразуры, взвихрив насыпь на дзоте.

Чолпонбай поставил две гранаты на боевой взвод, затем на предохранитель. Преодолел еще метров пять, до дзота — пятнадцать метров. Сдвинув задвижки запалов, с силой метнул одну за другой гранаты. Взрывы сверкнули у самого дзота, но пулеметы врага не умолкали. Рывок вперед. Метр... второй... пятый... Остро закололо в груди, затуманилась голова, на глаза накатился черный вал. Чолпонбай споткнулся, уперся руками в колючую траву, дыхание перехватило, точно чья-то сильная рука сдавила горло. Казалось, что степь расширилась, бугорки выросли, закачались, потом пошли на Чолпонбая, грозя смять его... А вот уже нет бугорков, нет травы — ровная дорога впереди.

Кругом тихо, только в ушах сплошной гул: у-у-у...

В помутившемся сознании искрой мелькнули дни подготовки к наступлению. Ему явственно слышался ласковый голос Остапа Чер- повола, Гайфуллы Гиллязитдинова, строгий, но проникновенный наказ старшего лейтенанта Горохова: Береги себя. Вспомнился не по годам серьезный и деловитый комсорг Никитин, горячий в споре Серго Метровели. А сейчас там, сзади, неотрывно следят за ним командир роты старший лейтенант Горохов и командир взвода Герман. Они словно призывают: Вставай, дорогой, пора, все ждут. Вставай! Да, он сделает все. Стоит только преодолеть сковавшую тело тяжесть, встать, расправиться во весь рост...

Чолпонбай приник к засыхающим кустам полыни, острый запах дохнул в лицо, сухие комья земли коснулись лба, обдали холодком. Как хорошо полежать сейчас там, у подножья Кара-Моло, где бурлит в узком ущелье неприметная речка Кара-Бура! Чолпонбай собрал последние силы, оперся руками о землю, согнул в коленях ноги и попытался подняться. Не смог, снова рухнул на полынь. Может, это мать Сураке и брат Токош призывают его, просят, приказывают: встань, встань, встань!..

И вдруг Чолпонбай почувствовал прилив сил, шевельнул плечами, чтобы освободиться от колеблющегося видения, больно закусил губы, стремясь этой болью заглушить другую — острую, парализовавшую все движения боль в груди. Медленно поднялся на ноги, держа в правой руке автомат, не сгибаясь, считая каждый шаг, пошел на дзот. Пулеметные и автоматные очереди чеканят: свалить, свалить, свалить... Остаются считанные метры. Уже видно, как от резких выстрелов дрожит в амбразуре бетонное крошево. Виден черный ствол пулемета. Шаг, второй, третий... Чолпонбай идет правее дзота, но неоячиданно делает поворот и, качаясь, шагает прямо к амбразуре. Он входит в полосу обстрела. Только бы хватило сил дойти,— мелькает мысль. Треск пулемета рядом. Выпрямился, взялся рукой за выступ, поднялся в полный рост и повалился на амбразуру. Сколько: десять, тысяча пуль прошили тело Чолпонбая? Глаза его открылись, по перед ним ничего не было — темное пространство, в котором на миг мелькнуло виденье недавнего пути.
[/hide]

Отредактировал(а) в 2010-05-08 13:06:38

Отправить сообщеньку
#2261 by Отключён (Новичок) в 2010-05-07 23:20:10 , (343 недели) назадTop




  Сообщений: N/A


Шопоков Дуйшенкул


Дуйшенкул Шопоков родился в 1913 году в селе Шалта Сокулукского района Киргизской ССР в семье бедного крестьянина. Киргиз. Член КПСС. До войны работал в колхозе. Был членом правления колхоза. В конце августа 1941 года стал бойцом 316-й стрелковой дивизии.

Сражался под Москвой в числе 28 панфиловцев, защищавших подступы к столице в районе Волоколамского шоссе.

В бою 16 ноября 1941 года совершил бессмертный подвиг при сдерживании натиска 50 вражеских танков у разъезда Дубосеково. В неравном бою погиб.

За проявленные доблесть, мужество, героизм 21 июля 1942 года Дуйшенкул Шопоков посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Народ свято чтит память о Герое. Его именем назван колхоз, где он работал, одна из центральных улиц города Фрунзе, школы, пионерские дружины, в селе Шалта Сокулукского района Киргизской ССР открыт мемориальный музей, в городе Фрунзе установлен бюст на Аллее Героев по проспекту «Молодая гвардия».
[hide=А отступать некуда...]
Жизнь дается один раз. Помимо отведенной человеку единственной жизни на земле он еще имеет и свое назначение в обществе.

Нелегко человеку прожить жизнь, достойную похвалы общества и государства, остаться в летописи родного народа, а если его деяния и творения общечеловечны, то и занять свое достойное место в истории всего человечества.

История знает немало имен, увековеченных в песнях, легендах, они, эти имена, как символ храбрости и бесстрашия, переходят из уст в уста, из поколения в поколение. На них равняется молодежь, старшие воспитывают своих детей их примером. Именно к таким счастливым именам и относится имя славного сына киргизского народа Дуйшенкула Шопокова, удостоенного звания Героя Советского Союза, одного из защитников сердца нашей многонациональной Родины—Москвы, павшего смертью храбрых в годы Великой Отечественной войны.

Нет необходимости останавливаться на родословной Дуйшенкула Шопокова вплоть до седьмого колена, как это принято у киргизов. Но нелишне напомнить, что родился он в 1913 году в селе Шалта Сокулукского района в семье дехканина-бедняка. Дуйшенкул, как и все дети бедняцких киргизских семей того времени, рос в голоде и холоде, в унижениях и оскорблениях. Ему не пришлось получить даже начального образования, так как надо было помогать старым родителям, но он дал себе зарок, что непременно займется самообразованием.

Тяжела была юность хрупкого мальчишки Дуйшенкула, и все же он не падал духом, работал самозабвенно: пахал и сеял, пас овец. Особенно воодушевила его яркая заря Октября, благодаря которой киргизский народ стал равным среди равных, из юрты кочевник переселился в постоянное жилье с приусадебным участком, приобрел стабильный доход. А когда коллективизация коснулась киргизского крестьянства, Дуйшенкул первым записался в колхоз, затем его примеру последовали и родители.

В 1930 году вместе с другими аильчанами Дуйшенкул стал за плуг. И радостно было на душе, когда он слышал в свой адрес: «Любит землю, как только можно любить родную мать». И впервые за свою жизнь он получил, за труд в колхозе два мешка пшеницы и сорок девять рублей деньгами. Теперь он понял смысл новой жизни, поверил не только в свое будущее, но и в прекрасное завтра своего многострадального народа. Осуществилась его давняя мечта построить дом, купить корову. А в
минуты коротких передышек он читал, читал все, что оказывалось под рукой, записывал интересные мысли карандашным огрызком.

Как-то приехал Дуйшенкул в город по колхозным делам и купил там две книги «Кедей- кан» и «Джаныш-Байыш». Как только вернулся в аил, прочитал их своим аильчанам, и с тех пор закрепилась за ним слава «молдо бала», что означало грамотный юноша. Его стали приглашать в гости, чтобы он почитал умные книжки. Так Дуйшенкул за каких-то полгода выучил их наизусть и мог рассказывать на тоях, торжествах.

Вскоре Дуйшенкула, как самого грамотного представителя аила, назначили учителем только что открывшейся школы. К тому времени он вступил в комсомол. Через полгода из районной инспекции народного образования приехал инспектор Джусупбек Назаров с проверкой. К его немалому удивлению все ученики Дуйшенкула читали и писали. Вот и похвалил тогда Дуйшенкула инспектор. Но эта похвала больше тронула старика Шопока, нежели учителя. Когда того спрашивали: «Кто же приезжал проверять твоего сына?», он с нескрываемой важностью отвечал: «Да Джусупбек, сын Назара, что в Ленинграде учился...»

Дуйшенкул стал первым учителем в своем аиле.

Вскоре его назначили на самый ответственный участок — кладовщиком зернохранилища.

Дуйшенкул всей душой болел за судьбу колхоза, каждое его достижение принимал с восхищением, горевал, когда дела шли плохо. Однажды он пригласил к себе домой известного по всей округе кузнеца Сасыкула, что жил в соседнем аиле. После того, как разговорились, Дуйшенкул, знавший характер гостя, как бы мимоходом обронил:
— Саке, кто же в округе не знает, что у вас золотые руки. Даже русские из Маловодного приезжают к вам за советом. Вот и мы... Может, поможете построить кузницу?..

Хотя Сасыкул важно отнекивался, Дуйшенкул понял, что знаменитый уста поможет. Так и вышло: вскоре в их колхозе появилась сказочная по тем временам кузница, а рядом вырос магазин для реализации ее продукции. Все теперь было в хозмаге колхоза. Если раньше за лопатой приходилось ездить аллах весть куда, то теперь глаза разбегались от разнообразия скобяных товаров собственного производства.

В тридцатые годы грандиозными темпами развивается Осоавиахим (Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству) . Записывалась в общество вся молодежь, что свидетельствовало о том, что массовое развитие получает у нас спорт. Джигиты совершенствовали свое мастерство в верховой езде, девушки обучались санитарному делу. По инициативе Дуйшенкула выбрали просторную поляну для тренировок в конно-спортивных видах. В выходные дни здесь собирались для сдачи норм ГТО не только шалтинцы, но и молодежь соседних сел и аилов.

Заслуги Дуйшенкула в организации Осоавиахима были немалые. Именно поэтому выбор места для проведения крупных конно-спортивных соревнований республик Средней Азии и Казахстана в 1937 году пал на его аил. На тех соревнованиях Дуйшенкул Шопоков занял первое место в состязаниях по сабле и стрельбе. Был удостоен почетного звания «ворошиловский стрелок» первой ступени.

Затем он принимал активное участие в армейских соревнованиях и три месяца вплотную занимался военно-прикладными видами спорта. О его заслугах узнала вся республика. В 1938 году одним из первых среди комсомольцев Чуйской долины он был принят в ряды ВКП(б).

И все же Дуйшенкул Шопоков по-прежнему жил мыслью о земле. Однажды он собрал своих аильчан, и они отправились в соседнее дунганское село. Вначале люди не поняли смысла их поездки, но когда Дуйшенкул показал им ухоженные земли, где не было ни соринки, шалтинцам стало неловко. Каких только овощей они не увидели на приусадебных участках дунган, а сады — настоящий рай земной. А что у них в Шалте? Заросли огороды колючкой да бурьяном...

Керимбюбю, будущая жена Дуйшенкула, была красавицей. Ни один джигит не мог пройти мимо, не будучи завороженным ее красотой. Помнит Керимбюбю те незабываемые лунные ночи, когда на поляне у предгорья юноши и девушки забавлялись, играли, мило беседовали под разросшейся чинарой. Вспомнила Керимбюбю и день проводов мужа на фронт. В тот день открыла бабушкин сундук, доставшийся ей как приданое, вытащила каракулевый тебетей и нежно надела на голову Дуйшенкула. Заметив тяжелые вздохи жены, муж решил успокоить ее:
— Нельзя, дорогая, убиваться так... Я должен быть там, где все. Вернусь, обязательно вернусь...
— Ты только пиши, обязательно пиши,— только и смогла вымолвить Керимбюбю.

...Все это пронеслось в памяти Керимбюбю Шопоковой, словно па экране кино. Устала она сегодня, слишком много работала на свекловичной плантации. Решила чуточку отдохнуть и спрятаться от палящего зноя в домашней прохладе. Но впрочем редко это удавалось ей — стоило перешагнуть порог дома, как ее взгляд падал на портрет улыбающегося мужа, который как бы спрашивал: «Ну как, дорогая,
устала? Отдохни, милая, трудись да воспитывай наших детей...» И она снова принималась за работу, теперь уже домашнюю...

Так было запланировано гитлеровскими захватчиками: любыми путями к концу сорок первого года овладеть Москвой. Но эта черная мечта осталась на бумаге. На защиту нашей столицы поднялись сотни тысяч советских людей. На подступах к Москве стояла и 316-я стрелковая дивизия под командованием депутата Верховного Совета Киргизской ССР, организатора этой дивизии генерал-майора И. В. Панфилова. Панфиловцы заняли позиции вдоль Волоколамского шоссе, по которому враг должен был двинуться на Москву. Здесь у разъезда Дубосеково обрели свое бессмертие 28 гвардейцев-панфиловцев.

Все предпринял враг для успешного осуществления прорыва: на участок обороны дивизии были переброшены дополнительно танки, минометы, орудия, не считая автоматчиков, мотоциклистов...

16 ноября 1941 года на рассвете началась неравная, ожесточенная и кровавая схватка. Не оставалось ни клочка земли в районе Волоколамска, куда бы не упал вражеский снаряд или бомба. Но пальба так же неожиданно прекратилась, как и началась. Наступила таинственная тишина, какая могла предвещать очередную каверзу врага. Гитлеровцы решили, что дело сделано и теперь можно смело наступать. В атаку ринулись вражеские танки, за ними следовали автоматчики. Как только фашисты подошли на расстояние выстрела, раздалась команда: «Огонь!» Автоматчики залегли. Некоторым танкам удалось прорваться до окопов. Завязался жаркий бой.

Враг не ожидал такого ожесточенного сопротивления. Ни одна пуля Дуйшенкула Шопокова не прошла мимо цели.

Наползали на окопы вражеские танки. Изготовившись, бросил под гусеницы связку гранат. Содрогнулась земля от грохота. Второй танк тоже завертелся волчком. Остальные пять повернули назад. Но с правого фланга появилась новая группа танков. Десять, пятнадцать, двадцать... Послышался хриплый голос политрука Клочкова:
— Танков теперь больше, чем нас... Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва!

...На родине Дуйшенкула Шопокова на возвышении красуется его памятник. Окрест все поле усеяно цветами, легкая прохлада, тянущаяся с Джиламышского ущелья, нежно омывает лицо Дуйшенкула. На деревьях, что составили аллею, ведущую к памятнику, не утихает птичья трель...

Сегодня День Победы. Народ празднует свою Победу над немецким фашизмом. Особенно нарядно выглядит Керимбюбю Шопокова. Этот праздник для нее—и торжество и скорбь. Ее уже ждали дети, внуки, правнуки. В Керимбюбю они видели маму, бабушку и прабабушку, все побежали навстречу, одарили букетами, осыпали ласковыми словами...

К этому моменту подоспели и мы, от имени Союза писателей республики поздравили Керимбюбю Шопокову с Днем Победы и возложили венок у подножия памятника.
— Спасибо,— поблагодарила Шопокова и, указывая на памятник мужу, добавила — сегодня бы ему исполнилось семьдесят. А он все такой же...
— А мы стареем,— согласился я.
— И ты весь уже седой...
— Жизнь-то неумолима,— улыбнулся я.

К памятнику Герою Советского Союза Дуйшенкулу Шопокову пришли пионеры и комсомольцы, представители общественности столицы и близлежащих районов. Так начались торжества, посвященные отважному сыну киргизского народа, павшему смертью храбрых в великой битве за свободу Отчизны.[/hide]

Отредактировал(а) в 2010-05-07 23:43:17

Отправить сообщеньку
#2262 by Отключён (Новичок) в 2010-05-07 23:22:52 , (343 недели) назадTop




  Сообщений: N/A


Панфилов Иван Васильевич


Иван Васильевич Панфилов родился в 1893 году в городе Петровске Саратовской области. Русский. Член КПСС. В Советской Армии с 1918 года. Генерал-майор. Командир 310-й стрелковой дивизии.

В 1915 году призван в царскую армию рядовым. В 1918 году вступил добровольцем в 1-й Саратовский советский полк, который влился в 25-ю стрелковую дивизию под командованием легендарного командира В. И. Чапаева. За боевые заслуги на польском фронте награжден орденом Красного Знамени. В 1923 году закончил Киевскую высшую военную школу. В 1924 году был направлен в Туркестан. С 1938 года И. В. Панфилов — военный комиссар Киргизской ССР.

В 1941 году с началом Великой Отечественной войны ему было поручено формирование 316-й стрелковой дивизии.

12 апреля 1942 года за личную храбрость, инициативу и отличное выполнение заданий командования в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками И. В. Панфилову было присвоено высокое звание Героя Советского Союза посмертно.

Похоронен Иван Васильевич Панфилов на Новодевичьем кладбище. Народ помнит и чтит память Героя. В городе Фрунзе установлен в 1942 году памятник, имя Героя носит одна из улиц столицы, парк, средняя школа. кожзавод № 2, район, село, колхозы Киргизской ССР.
[hide=Подвиг героя..]Калинин перекинул листок настольного календаря, отметил про себя: 12 апреля. Обычный день, на который намечена масса дел, расписанных по часам и минутам, спрессованным в сутки военного времени.

В кабинет тихо вошел Горкин, поздоровался, положил на стол папку с бумагами — на подпись.

Калинин, не притрагиваясь к папке, встал из-за стола, подошел к окну.
— Весна, Александр Федорович,— не то спрашивая, не то утверждая, произнес он, оборачиваясь к Горкину.
— Весна,— подтвердил Горкин и заметил:
— Первая, Михаил Иванович, военная весна.
— Значит, все-таки весна? — вкладывая какой-то потаенный смысл в слова, улыбнулся Калинин, точно хотел сказать: вот и дождались — весна пришла! Он возвратился к столу, раскрыл папку и стал читать: «Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза начальствующему и рядовому составу Красной Армии. За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»: генерал-майору Панфилову Ивану Васильевичу...»

Закончив чтение, спросил:
— Не помните, Александр Федорович, кем работал Панфилов?
— Военным комиссаром Киргизской ССР,— по-деловому, словно не было только что разговора о весне, ответил Горкин.
— Тысячи и тысячи жизней наших замечательных людей отданы, чтобы прогнать фашистов от Москвы,— задумчиво произнес Калинин и, показывая на бумаги, что лежали перед ним на столе, будто вместо белых листков видел людей, о которых шла речь, с силой закончил:
— Орлиное племя! Не узнавали, как семья Панфилова?
— Мария Ивановна работает, девочки растут, учатся. Старшая, Валентина,— на фронте, в дивизии отца.
— Вот я и говорю — орлиное племя!— воскликнул Калинин, радуясь, что нашел в словах Горкина подтверждение своим мыслям.— Надо передать товарищам из Киргизии, что их воины хорошо сражаются против фашистских захватчиков, проявляют геройство и самоотверженность.

Этому весеннему дню предшествовала грозная осень сорок первого года...

...Поезд подходил к Рязани. В вагоне потемнело. Панфилов прильнул к окну: дождь! Размылись мелькавшие вдоль пути деревья, очертания деревянных построек. По стеклу стекали водяные струйки. Похолодало. Панфилов набросил на плечи шинель и, оторвавшись от окна, продолжил письмо домой, во Фрунзе, жене Марии Ивановне. На станции Рязань — он это знал — короткая остановка, первая на пути следования, а так, когда еще выпадет случай послать весточку домой?

Эшелоны дивизии движутся впереди, они, наверное, уже на подходе к Москве, а оттуда, не задерживаясь, отправятся под Смоленск. Смоленск — ключ к Москве, где же быть дивизии как не под Смоленском?

Прошло немногим более месяца, как был отдан приказ о формировании в Алма-Ате 316-й стрелковой дивизии, и вот эшелоны уже перебрасываются на фронт...

Позднее командующий 16-й армией, в которую в решающие дни битвы за Москву войдет 316-я, К. К. Рокоссовский напишет: «Такую полнокровную дивизию — и по численности, и по обеспечению — мы давно не видели. Командиры подобрались крепкие...»

Комдив генерал-майор Панфилов — кадровый военный. В царской армии был унтер-офицером и фельдфебелем, с 1915 года на Юго- Западном фронте. В гражданскую Панфилов воевал в дивизии Чапаева — командовал взводом, батальоном. Награжден двумя орденами Красного Знамени. В партию вступил в 1920 году на фронте. Потом — военный комиссар Киргизии.

Как быстротечно время! Ему уже сорок восемь, и серебро седины в его коротко подстриженных волосах, но карие глаза удивительно молоды, свежи. Невысокого роста, Панфилов подтянут, подвижен. На смуглом, чуть скуластом лице выражение уверенности, силы, а в часто возникающей усмешке, усмешке бывалого, видавшего виды солдата, светится и природный глубокий ум, и проницательность, и неистребимое веселое лукавство.

Стучат колеса, эшелоны идут на запад.

«Здравствуй, дорогая Мура!
Подъезжаю к Рязани, а дальше — на Москву. Идет осенний дождь. Погода неважная. Настроение у каждого боевое. Через дней пять, вероятно, в бою участвовать буду в направлении Смоленска. На нас выпала почетная задача — не допустить врага к сердцу нашей Родины — Москве. Враг будет разгромлен, а Гитлер и его банда будут уничтожены. Не будет гаду пощады за слезы матерей, жен, детей. «Смерть Гитлеру!» — у каждого бойца на устах.
Мура, остановка. Спешу опустить письмо. Валя едет впереди, с эшелоном. Настроение у нее бодрое, боевое,

Как вы там живете, как Маечка? Берегите ее.
Целую крепко. Любящий вас папка...
Целую. Твой Ваня».

И еще весточку с дороги успел послать телеграммой. «Здоровы, едем дальше. Целую крепко. Ваши папка, Валя», — коротко телеграфировал он о себе и о старшей дочери, ушедшей на фронт добровольцем. «Я медсестра, мое место сейчас на фронте. И потом... я же буду рядом с тобой»,— вспомнилось Панфилову. Настойчивая, да и взрослая уже — восемнадцать исполнилось. Так нежданно-негаданно началась их боевая судьба — его, кадрового военного, участника гражданской войны, чапаевца, и дочери, бойца-добровольца...

По окружной дороге, минуя Москву, эшелоны дивизии были направлены на северо-запад. Итак, не Смоленск, как предполагал Панфилов, а район Новгорода. Однако в бой на берегах Волхова 316-й дивизии так и не удалось вступить. В начале октября по приказу Ставки Верховного Главнокомандования она спешно была переброшена под Москву.

Первый эшелон прибыл на станцию Волоколамск 7 октября. Бойцы выходили на позиции, указанные командирами, по багряному русскому лесу, перемешанному с густым кустарником, и примечали поля, одинокие бревенчатые избушки и охотничьи сторожки, целые деревни и поселки, которые, казалось, растворились, спрятались в лесном массиве от чужого глаза.

Линию борьбы пришлось начинать, как шутил Панфилов, с разметки колышков. Бойцы спешно окапывались, рыли противотанковые рвы, оборудовали позиции...

Дивизия Панфилова в составе 16-й армии К. К. Рокоссовского держит оборону в 20— 30 километрах западнее Волоколамска, участок более чем на сорок километров. Военные хорошо представляют себе, что значит одной дивизией обороняться на таком протяжении. Но тогда была осень сорок первого...

Местом кровопролитных боев стали русские деревни — Старая Тяга, Федосьино, Княжево, Игнатково. Сильнейшие бои разгорались за совхоз «Болычево» и районный центр — село Осташево, за город Волоколамск, сожженный в результате непрерывных бомбежек и артобстрела фашистов...

Из сообщения Совинформбюро 28 октября 1941 года: «В течение 28 октября наши войска вели бои с противником на Можайском, Малоярославецком, Волоколамском и Харьковском направлениях. Атаки немецко-фашистских войск на паши позиции на ряде участков Западного фронта отбиты частями Красной Армии с большими потерями для врага».

Первого ноября, воспользовавшись затишьем, Панфилов начал писать домой письмо, заканчивать которое пришлось во время канонады: на передовой то там, то тут вспыхивали короткие, по жестокие бои.

«Здравствуй, дорогая Мура!
Целую тебя и детей. Москву врагу не сдадим. Уничтожаем гада тысячами и сотнями его танки. Дивизия бьется хорошо.
Посылаю статьи из газет. Мурочка, работай не покладая рук на укрепление тыла. Твой наказ и свое слово я доблестно выполняю...
Валя здорова»...

Немного поколебался, а потом написал: «Пишу тебе во время сильнейшего боя». Она поймет — на фронте воюют. А раз написал, значит, жив.

Не знала Мария Ивановна, что кроется за этими скупыми строками: октябрьское наступление врага на Москву сорвано, операция «Тайфун», целью которой был молниеносный захват нашей столицы, терпит крах, обескровленный упорными непрерывными боями противник вынужден ждать подкреплений в людских резервах и технике.

В Подмосковье сильно похолодало. По утрам крепкие морозцы серебрили инеем землю, предвещая раннюю суровую зиму.

Потерпев поражение, гитлеровцы усиленно готовились к новому наступлению.
«Солдаты! — в нетерпении барабанили приказы из ставки Гитлера. — Перед вами Москва! За два года войны все столицы континента склонились перед нами, вы прошагали по улицам лучших городов. Осталась Москва. Заставьте ее склониться, покажите ей силу нашего оружия, пройдите по ее площадям. Москва — это конец войны. Москва — это отдых. Вперед!»

Отдай приказ о проведении на Красной площади парада германских войск. Они уже чувствовали себя победителями. Но на Красной площади 7 ноября 1941 года состоялся традиционный праздничный парад войск Красной Армии.

Речь на нем Верховного Главнокомандующего призывала к подвигу« На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, попавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте достойными этой миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая... Под знаменем Ленина — вперед, к победе!»

Гордость и радость за боевые действия своей дивизии наполняют сердца командиров и бойцов, лучшие из них — участники парада. Недавняя горечь отступления уступает место уверенности и бодрости — ни шагу назад, враг будет разбит! Бодрое настроение не покидает и Панфилова. Своей радостью он делится с Марией Ивановной.

«Ты, вероятно, не раз слышала по радио и очень много пишут в газетах о героических делах бойцов, командиров и в целом про мою часть. То доверие, которое оказано мне — защита нашей родной столицы,— оно оправдывается. Ты, Мурочка, себе представить не можешь, какие у меня хорошие бойцы, командиры — это истинные патриоты, бьются, как львы, в сердце каждого одно — не допускать врага к родной столице, беспощадно уничтожать гадов.

Мура, сегодня приказом фронта сотни бойцов, командиров дивизии награждены орденами. Два дня тому назад я награжден третьим орденом Красного Знамени. Это еще, Мура, только начало. Я думаю, скоро моя дивизия должна стать гвардейской, есть уже три Героя...»

Письмо это написано 13 ноября 1941 года. Оно было последним.

В середине ноября события на фронте развернулись стремительно: враг начал второе наступление на Москву.

Приказ комдива Панфилова гласил: «Мы вступили в полосу самых серьезных и напряженных боев за Москву. Враг будет пытаться прорвать нашу оборону, для этого он бросает новые силы... Перед нами — бойцами, командирами и политработниками Волоколамского направления, перед всеми воинами, обороняющими подступы к Москве,— стоит великая историческая задача — выдержать и этот новый напор гитлеровских полчищ, встретить его стойкостью, мужеством, самоотверженностью.

Враг подбирается к нашему сердцу—Москве. Не щадя своих сил, выйти на борьбу с решимостью — победить или умереть. Ни шагу назад! — таков приказ Родины нам, защитникам Москвы».

15 ноября генерал Панфилов побывал на передовых позициях дивизии, в том числе и на разъезде Дубосеково. Именно здесь на следующий день горстка бойцов его дивизии совершила свой бессмертный подвиг.

У разъезда Дубосеково обрели свое бессмертие 28 гвардейцев-панфиловцев. Всем им было присвоено звание Героя Советского Союза, в том числе славным сынам Киргизии — Дуйшенкулу Шопокову, Николаю Ананьеву, Григорию Конкину, Григорию Шемякину, Ивану Москаленко и Григорию Петренко.

Из воспоминаний командующего 16-й армией К. К. Рокоссовского: «Сразу определилось направление главного удара в полосе нашей армии. Это был левый фланг — район Волоколамска, обороняемый 316-й дивизией и курсантским полком.

Атака началась при поддержке сильного артиллерийского и минометного огня и налетом бомбардировочной авиации. Самолеты, образовав круг, пикировали один за другим, с воем сбрасывали бомбы на позиции нашей пехоты и артиллерии.

Спустя некоторое время на нас ринулись танки, сопровождаемые густыми цепями автоматчиков. Они действовали группами по 15—20 машин. Всю эту картину мы с Лобачевым наблюдали с НП командира 316-й дивизии генерала Панфилова.

Танки лезли напролом... До десятка уже горело или начинало дымиться... Автоматчики, сопровояедагощие танки, попав под наш огонь, залегли. Некоторым танкам все же удалось добраться до окопов. Там шел жаркий бой...».

Неожиданная по ожесточению и упорству битва разгорелась по всей линии обороны дивизии. В жестокой схватке полегли бойцы стрелкового отделения во главе с политруком 6-й стрелковой роты 1075-го полка Петром Вихревым, посмертно удостоенным звания Героя Советского Союза. Когда кончились боеприпасы и в пистолете оказался только один патрон, политрук предпочел плену смерть.

До последней гранаты, до последнего патрона сражались с врагом саперы младшего лейтенанта Петра Фирстова и младшего политрука Алексея Павлова у деревни Строково. Выполняя боевую задачу по прикрытию отхода своего полка на новые позиции, они пали в неравном бою, ценой своей жизни дав возможность полку совершить маневр.

Волоколамское шоссе, по которому гитлеровцы мечтали прорваться к Москве, не приглушая моторов танков, стало для них дорогой смерти. Не дали результатов и попытки пробиться на соседних участках. Каждый выигранный у врага час, каждый день, каждые сутки были дороги для обороны Москвы, и панфиловцы, сознавая это, сдерживали гитлеровцев, храбро и мужественно сражались за каждую пядь родной земли.

18 ноября Панфилов находился в деревне Гусенево, где располагался штаб дивизии. Утром он собирался на наблюдательный пункт. Вошел старший батальонный комиссар Рутэс. С ним был специальный фотокорреспондент газеты «Правда» Калашников. Рутэс сиял.

— Иван Васильевич, радость какая! — он протянул газеты.
Панфилов раскрыл протянутые ему газеты, молча пробежал глазами верхние строчки, понял вдруг — свершилось!

В газетах был опубликован Приказ народного комиссара обороны СССР «О переименовании 316-й стрелковой дивизии в 8-ю гвардейскую». Панфилов читал его вслух, и голос как- бы раздвигал границы комнаты, улетал к передовым позициям бойцов, где не утихали бои, несся к Москве и дальше — в далекую и близкую Киргизию: «В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против гитлеровских захватчиков 316-я стрелковая дивизия показала образцы мужества, отваги, дисциплины и организованности. Своими отважными и умелыми действиями в течение 20—27 октября 1941 года 316-я стрелковая дивизия отбила атаки трех пехотных дивизий и танковой дивизии фашистов. Личный состав дивизии храбро дрался, остановил наступление превосходящих сил противника, обратил его в бегство и нанес большие потери, уничтожив у противника до 80 танков и несколько батальонов пехоты...»

— Но этому случаю и фотокорреспондент прибыл,— заметил Рутэс, когда генерал закончил читать.
— Товарищ генерал,— обратился к Панфилову Калашников, воспользовавшись поддержкой батальонного комиссара,— разрешите сделать несколько снимков? Только в комнате темно.
— А мы сейчас идем на НП, на улице и сфотографируете,— не скрывал своего удовольствия Панфилов. Утро началось с добрых вестей, и хорошее, приподнятое настроение комдива передалось присутствующим.

Так, за разговорами, они вышли на улицу. Остановились. Панфилов к чему-то прислушался, взялся за бинокль, с которым не расставался все дни фронтовой жизни.

Калашников щелкал затвором фотоаппарата.

Памятью о комдиве Панфилове осталась эта фотография, сделанная за пятнадцать минут до начала артобстрела фашистами деревни Гусенево. На ней запечатлен комдив 8-й гвардейской генерал-майор И. В. Панфилов, рядом начальник штаба полковник И. И. Серебряков, комиссар дивизии С. А. Егоров. Панфилов в полушубке: зима наступила ранняя, снежная, и морозы стояли сильные. Лицо у него строгое, волевое, взгляд устремлен вдаль. О чем он думал тогда, что вспомнилось ему?

Они шли улицей деревни на наблюдательный пункт, когда впереди стали рваться мины...

«Добрый день, дорогие мама, Женечка, Вивушка, Галочка и Макушечка!
Знаю, что очень тяжело вам будет узнать о смерти любимого отца, но я все же решила написать обо всем случившемся подробней.

18-го числа в центральной газете было опубликовано сообщение о присвоении 316-й дивизии, которой командовал отец, званий гвардейской и о награждении 8-й гвардейской дивизии орденом Красного Знамени. Это было великой радостью для всей дивизии. Отцу было очень приятно, что труды его не пропали даром. В эти дни шли жестокие бои. Подошло крупное подкрепление танков противника, авиации и пехоты. Завязался неравный бой. Отец был всюду. Где грозила наибольшая опасность, там он принимал командование на себя, воодушевляя своей смелостью и решительностью бойцов и командиров.

И вот на одном из участков, где враг начал теснить танками... его настиг минный осколок.

Я в это время работала на передовом пункте медсанбата.

Был поток раненых, от которых я услышала случайно. Было очень тяжело... Но несмотря на это, я работу не бросила, я крепилась до последнего.

Спустя некоторое время мы получили известие, что отец находится у нас в госпитале, и я с комбатом отправилась туда к отцу. В живых его уже не было.

На следующий день из штаба армии дали телеграмму в Комитет Обороны. И когда тов. Сталин узнал о смерти тов. Панфилова, то поручил генерал-майора, героя тов. Панфилова похоронить в Москве.

Гроб был установлен в большом зале ЦДКА (Центральный Дом Красной Армии — авт.)

Все меня успокаивали, и Кузнецов мне сказал: «Ну, Валентина Панфилова, какие у тебя будут вопросы к Комитету Обороны, приходи ко мне, я тебя приму. Подумай хорошенько, может, уедешь домой?»

Я ему ответила, что буду до конца войны в этой дивизии и что моя отличная работа будет местью за отца.

Был торжественный вынос, выносила последняя смена почетного караула.

На улице у выхода были построены бойцы и командиры различного рода войск. Все они отдали прощальный салют...

Мама и ребята, окрепните духом ненависти к заклятому врагу. Ваша месть за отца будет выражаться в хорошей работе, в отличной учебе.

Крепко-крепко целую, Валя».
Наш рассказ о легендарном комдиве продолжает событие, о котором мы не вправе умолчать.

Из воспоминаний скульптора О. Мануйловой: «Ивана Васильевича знали и любили во Фрунзе. Правительство республики приняло решение увековечить память о нем и объявило конкурс на сооружение памятника в его честь...

Когда я приступила к портрету Панфилова, то узнала, что сохранилось единственное изображение Ивана Васильевича — его увеличенная фотография с паспорта. Обратилась за помощью к вдове полководца, она пригласила меня к себе и под ее наблюдением я лепила бюст, пока Мария Ивановна не сказала: «Похож». Потом приступила к выполнению большого портрета, и снова Мария Ивановна наблюдала за работой, помогая советами, рассказывала о характере мужа...

Вылепила я барельеф и Валентины Панфиловой, которая была медсестрой на фронте вместе с отцом».

Шел второй год войны.
Потерпев сокрушительное поражение под Москвой, гитлеровские захватчики стремились решить исход войны на Волге.

До Победы еще оставались многие месяцы войны.

Далеко от линии фронта, в глубоком тылу страны — в Киргизии — 7 ноября сорок второго года произошло событие, не очень приметное на фоне тех грозных военных лет, но в людских сердцах, знавших о нем, оно отозвалось сильно и памятно.

Был праздничный, но по-военному деловой день. Тысячи людей собрались в тот день во Фрунзе на пересечении улиц Садовой (ныне улица Панфилова) и К. Маркса (ныне улица Рыскулова), где состоялось торжественное открытие памятника II. В. Панфилову — герою гражданской и Великой Отечественной войн.

Это был первый памятник, сооруженный в нашей стране в честь героев Великой Отечественной.

Как живой встал в центре города гвардии генерал-майор И. В. Панфилов — энергичный, мужественный, решительный и непреклонный. Люди шли к памятнику, вчитывались в начертанные на пьедестале слова: «Идея защиты своего Отечества, во имя чего и воюют наши люди, должна породить и действительно порождает в нашей армии героев», и щемяще-радостное, гордое чувство за свой народ, за родных и близких, воюющих на фронте, переполняло людские души, крепло, вливало силы. А они были так нужны людям, чтобы выстоять в эти долгие дни и годы войны и победить.[/hide]
Отправить сообщеньку
#2263 by Отключён (Новичок) в 2010-05-07 23:35:49 , (343 недели) назадTop




  Сообщений: N/A


Якубов Осмон


Осмон Якубов родился в 1911 году в селе Найман Халдыванбекского района Андижанской области Узбекской ССР в семье учителя. В 1926 году вместе с родителями переехал в село Тогуз-Булак Узгенского района Ошской области Киргизской ССР. Киргиз. Комсомолец. Принимал активное участие в организации колхоза «Кызыл Октябрь». По призыву комсомола в 1940—1941 годах работал на строительстве Отуз- Адырского канала. В ряды Советской Армии призван в декабре 1941 года. Гвардии ефрейтор. Стрелок-автоматчик.

Свой боевой путь начал у стен Сталинграда. Затем сражался на многих фронтах. Дважды был ранен, но вновь возвращался в строй.

Очищая от противника населенный пункт Орехи Витебской области, в завязавшейся рукопашной схватке пал смертью храбрых. Советское правительство высоко оценило боевые заслуги и мужество бесстрашного воина. 22 июля 1944 года ему присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

Имя Героя носят одна из улиц села Тогуз-Булак Узгенского района Ошской области, местная средняя школа и пионерская дружина.
[hide=Ярость благородная..]
Разно складывались солдатские судьбы на войне. Одному довелось пройти ее от первого дня до последнего, испытав и жгущую сердце горечь отступления, ибо оставлялись врагу дорогие каждому поля и города советской земли, и радость неудержимого, сокрушительного натиска, ибо сметалась с родной земли фашистская нечисть. Другой же солдат по сути и повоевать не успел, оборвалась его жизнь от первой встреченной вражеской пули, от первого же случайного осколка снаряда... И какой мерой, каким сроком оцепить: долог ли путь солдата на войне, короток ли? Да и только ли временем оценивается этот путь? Вряд ли. Скорее всего — исполненным солдатским долгом.

Меньше года оставалось до бессмертного Дня Победы советского народа в Великой Отечественной войне, когда принял последний свой бой гвардии ефрейтор Осмон Якубов. Имел к тому времени тридцатитрехлетний стрелок-автоматчик первого стрелкового батальона 201-го гвардейского полка 67-й стрелковой дивизии 1-го Прибалтийского фронта два ранения, недолгие госпитальные передышки, медаль «За отвагу» и солдатскую дорогу от стен овеянного славой Сталинграда почти до самых границ Союза Советских Социалистических Республик.

А кроме того, за плечами Осмона Якубова было 16 лет комсомольского стажа, активное участие в организации первого колхоза «Кызыл Октябрь» в ныне Узгенском районе Ошской области и, по призыву Ленинского комсомола, строительство одного из первых в нашей горной республике Отуз-Адырского оросительного канала...

Мы, поколение советских людей, родившееся уже после победоносно завершившейся Великой Отечественной войны, судим, как правило, о предшествовавших нам событиях по многочисленным документальным и художественным книгам, кинофильмам, по старым газетным выступлениям и архивным публикациям, по рассказам непосредственных очевидцев. И суждение это сформировалось у подавляющей части нашего поколения примерно одинаково, лишь с различной степенью природного воображения. И потому вот эти две коротеньких информации о том, что Осмон Якубов принимал самое активное участие в организации первого в районе колхоза «Кызыл Октябрь», что Осмон Якубов работал на строительстве одного из первых в республике каналов,— так вот даже эти две коротенькие информации позволяют нам достаточно уверенно нарисовать весьма объемный портрет участвовавшего в тех событиях человека. Тем более, что совсем недавно каждый из нас был свидетелем грандиозного строительства Байкало- Амурской магистрали, свидетелем беспримерного мужества, организаторских способностей, умения подчинить свои личные интересы интересам общества...

А теперь представим себе человека, которому довелось все эти качества продемонстрировать в грозные 20—30-е годы на юге нашей республики, когда в приграничных районах и в отдаленных горных кишлаках свирепствовали недобитые, отличавшиеся особой жестокостью басмаческие банды; когда не то, что шагающие экскаваторы, а и первые маломощные тракторы «фордзопы» представлялись диковинкой, и не о них мечтали в первых коллективных хозяйствах, пеклись о лошадях и кетменях, чтобы эффективнее использовать обыкновенную человеческую силу и небывалый энтузиазм. Ибо обустраивалась наконец- то своя, родная земля. И потому защищали ее от басмачей, от баев и манапов с особым бесстрашием и яростью, как защищают справедливость; и любили ее с особым восторгом и нежностью, как мать и отец любят своего ребенка.

Все это испытал комсомолец Осмон Якубов, защищая от басмаческих поджогов колхозное зернохранилище, уворачиваясь от пущенных из-за угла басмаческих пуль, до кровавых мозолей вгрызаясь в иссушенную веками азиатскую землю, чтобы вдосталь напоить ее, чтобы наконец-то смогла она одарить человека свободного труда полновесным и таким желанным урожаем.

Он успел многое повидать к своим, тридцати трем годам и многому дать выверенную кровью1 и потом — а потому самую точную оценку. И именно поэтому мы называем верхом кощунства рассуждения иных западных идеологов и советологов о якобы некоем фанатизме советских людей в годы Великой Отечественной войны. Нет, это отнюдь не фанатизм. Это обыкновенная защита своего собственного дома, своей семьи, своего счастья наконец, от чужеземного посягательства. И совсем уж просто понять любому непредвзятому наблюдателю, что для каждого советского человека после Великого Октября его домом, его семьей стала вся страна, весь народ...

Это — истоки подвига Осмона Якубова, как, впрочем, и всех советских людей в годы священной войны с фашизмом, истоки его благородной ярости, с которой вел он последний свой бой за освобождение белорусского села Орехи.

В тот летний день 201-й гвардейский полк 67-й стрелковой дивизии 1-го Прибалтийского фронта получил боевую задачу произвести разведку боем в сильно укрепленном фашистами районе Сиротино — Орша Витебской области и после этого перейти в наступление.

Раннее утро 22 июня 1944 года. Еще никто па земле не знает, когда наступит 9 мая 1945 года, но уже весь мир, а тем более каждый советский человек знает 22 июня 1941 года. Да, не было в нашей стране человека, который бы не вспомнил в это дождливое на белорусской земле утро тот день трехлетней давности, который бы не содрогнулся, мысленно представляя весь напряженный и многострадальный путь, пройденный за это время Родиной, в ком бы не взметнулась всесокрушающей волной благородная ярость на тех, кто пришел завоевывать и порабощать.

Нет, это еще не было началом операции «Багратион», осуществление которой позволило советским войскам за короткий срок очистить истерзанную гитлеровской оккупацией Белоруссию от фашистской нечисти. В воспоминаниях крупнейших наших военачальников Г. К. Жукова и А. М. Василевского эти сокрушительные атаки советских солдат названы буднично просто: 22—23 июня войска Красной Армии провели разведку боем, которая позволила уточнить качество и количество оборонительных укреплений противника. Кроме того, у Георгия Константиновича высказано сожаление по поводу сложившихся в те дни погодных условий: моросящий дождь, чрезвычайно низкая сплошная облачность, что для советского командования практически исключало использование авиации, преимущество которой над фашистской к тому времени становились все более ощутимым. Таким образом, основная нагрузка на первой стадии операции «Багратион» легла на плечи артиллеристов, танкистов и, конечно же, в самую первую очередь на плечи «царицы полей» — пехоты.

Естественно, рядовые солдаты не были посвящены в тонкости и детали начавшейся грандиозной операции. Да и не могли быть посвящены. Они просто знали, что их гвардейский полк в составе 67-й стрелковой дивизии должен произвести разведку боем в районе Сиротино — Орша. А еще они знали и верили, что осталось пережить не очень много дней, чтобы наконец-то выйти к Государственной границе СССР.

Поэтому подавляющее большинство личного состава 201-го гвардейского стрелкового полка знало только одну-единственную задачу — захватить у противника небольшое белорусское село Орехи, очистить его от неприятеля, а там будет новый приказ, который так же, как и предыдущие, необходимо выполнить безукоснительно: ценой ли современной выучки, ценой ли смекалки и бесстрашия или же ценой собственной жизни.

Получив приказ, полк ринулся в атаку. И каждый — солдат ли, офицер, стремился к одному: быть впереди всех, первым, проявляя при этом смелость и находчивость. Тем не менее одним из самых первых был все-таки гвардии ефрейтор Осмон Якубов, который своим личным примером всегда увлекал товарищей.

Завязалась схватка в траншее противника. Здесь все уже предельно ясно и обнажено: побеждает тот, кто быстрее, у кого лучше реакция, больше хладнокровия, ну и, конечно же, у кого большее желание и стремление победить. У советских солдат, естественно, оно было много большим.

Осмон Якубов скатился в траншею противника. Автоматная очередь в упор перед собой, потом — влево, потом — вправо. Главное — хотя бы на одну секунду, хотя бы на полмгновения опередить целящегося в тебя врага.

Потом была вторая траншея. Она ничем не отличалась от первой: тот же самый враг, стремящийся во что бы то ни стало уничтожить тебя. И поэтому опять — очередь прямо, очередь влево, очередь вправо. Затем — сокрушительный удар прикладом, и снова — вперед, вперед!

И вдруг разящий, кинжальный, чуть ли не в упор огонь из двух пулеметов. Дзот. Кажется, что простреливается каждый кустик, каждая травинка. А уже рукой подать до этого истерзанного войной, этого родного села Орехи, которое необходимо захватить, отбить у врага любой, даже самой высокой ценой.

Но батальон залег.
— Получили на орехи... — зло сплюнул кто-то, вжимаясь в промокшую от многосуточных дождей землю.
— Товарищ командир, разрешите мне? — Осмон Якубов бросил просящий взгляд в сторону своего командира взвода Долгова, лежавшего неподалеку.
— Не спеши...

Долгов посмотрел на одного из своих бойцов и тот быстро приготовил связку гранат. Осмон, без слов поняв своего командира, за это время сменил автоматные диски. Командир взвода кивнул ему на небольшую ложбинку, которая хоть как-нибудь могла прикрыть распластавшегося солдата.

— Не спеши... — еще раз повторил Долгов,— надо действовать наверняка.

Никто не знает, насколько долгим расстоянием показались ефрейтору Осмону Якубову те несколько десятков метров, что отделяли его от фашистского дзота, пока он подбирался к нему ползком, прячась за малейшие бугорки и кочки, скатываясь в неглубокие канавки, проделанные по весне талой водой. Да и навряд ли он отмерял это небольшое расстояние, отделяющее жизнь от смерти с такой обнаженной очевидностью.

Преодолев еще несколько метров, Осмон Якубов остановился, перевел дыхание, заставил себя успокоиться. Изрыгающая смертоносный огонь амбразура была совсем рядом, и так хотелось поскорее покончить с дзотом. Но Осмон понимал: он должен, обязан исключить даже один шанс из тысячи, что дзот фашистов продолжит стрельбу по его товарищам. «Не спеши»,— повторил он про себя слова командира взвода Долгова, чуть подался назад, сжимая тело в тугую пружину, широко размахнулся и послал связку гранат в огнедышащую черную дыру.

Оглушительный взрыв потряс землю, вязкий дым как будто вобрал в себя пулеметную дробь вражеского дзота, на какое-то мгновение воцарив тишину. Но уже в следующее мгновение полуконтуженного Осмона Якубова подняло с земли лавинное «Ура-а!» его товарищей- солдат, и он вместе с ними ринулся продолжать атаку, преследуя беспорядочно разбегавшихся гитлеровцев и щадя лишь тех, кто успевал повернуться лицом к атакующим и безоружный поднять вверх руки.

Закончились патроны у Осмона Якубова. Но фашисты в двух-трех шагах, они целятся в тебя, не оставляя ни полмгновения на то, чтобы передохнуть, заменить диск... Ухватив автомат за кожух ствола, Осмон продолжал крушить врагов, прикладом сбивая ненавистные железные каски. И вдруг словно наткнулся на что-то жесткое, горячее, разрывающее грудь. Он успел сделать еще несколько шагов вперед, увлекая за собой товарищей в последнюю в своей жизни атаку...

...Средняя школа «Кызыл Октябрь» в Узгенском районе Ошской области названа именем Героя Советского Союза Осмона Якубова. У входа в здание в увеличенном портрете замер навсегда оставшийся тридцатитрехлетним солдат Советской Армии, один из тех, чья благородная ярость, вскипев волною, смела с нашей родной земли фашистскую нечисть.[/hide]
Отправить сообщеньку
#2264 by Отключён (Новичок) в 2010-05-07 23:38:33 , (343 недели) назадTop




  Сообщений: N/A


Шемякин Григорий Мелентьевич


Григорий Мелеитьевич Шемякин родился в 1906 году в селе Богатыровка Киргизской ССР в крестьянской семье. Русский. До войны работал в колхозе полеводом, затем бригадиром животноводческой бригады. В июле 1941 года был призван в Советскую Армию и зачислен в 316-ю стрелковую дивизию. Рядовой. Стрелок.

Сражался под Москвой в числе 28 панфиловцев, защищавших подступы к столице в районе Волоколамского шоссе.

16 ноября 1941 года совершил бессмертный подвиг в бою против 50 вражеских танков у разъезда Дубосеково. Был тяжело ранен в ногу и контужен, после чего находился на излечении в госпиталях Москвы и Медногорска. В феврале 1942 года вернулся в строй, но в связи с ухудшением здоровья с конца 1942 года служил в тыловых частях, а затем уволен из армии.

За проявленные доблесть, мужество и героизм у разъезда Дубосеково Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1942 года Григорий Мелентьевич Шемякин удостоен звания Героя Советского Союза. Жил после войны в Казахстане. Умер в 1973 году.
[hide=Человек из легенды..]
Он один из тех, о ком еще в первые месяцы войны поэты слагали стихи, композиторы— музыку, журналисты — восторженные корреспонденции и репортажи.
Нет, героев не сбить на колени, Во весь рост они встали окрест, Чтоб остался в сердцах поколений Дубосекова темный разъезд...

Это строки из «Слова о 28 гвардейцах» Николая Тихонова. А эти стихи, благодаря написанной Исааком Дунаевским к ним музыке, стали широко известной песней:
Мы запомним суровую осень,
Скрежет танков и отблеск штыков,
И в сердцах будут жить двадцать восемь
Самых храбрых твоих сынов.

Один из 28 легендарных героев-панфиловцев Григорий Мелентьевич Шемякин. О нем наш короткий документальный рассказ.

Не раз уже справедливо писалось о том, что в числе двадцати восьми не было людей, которых бы отличала знатная родословная. Они были трудовыми людьми и детьми рабочих, пахарей, пастухов. Григорий Шемякин не составлял в этом ряду исключения. Он сын крестьянина, уроженец села Богатыровка Джеты-Огузского района. Здесь он вступил в колхоз, здесь работал сперва полеводом, а затем на животноводческой ферме. Отсюда 23 июля 1941 года был призван в ряды Красной Армии, где стал рядовым 316-й стрелковой дивизии.

Сейчас и гости казахской столицы, и коренные алмаатинцы невольно останавливаются или замедляют шаг у внешне ничем не приметного здания 14-й средней школы имени Н. Г. Чернышевского. Здесь в июле — августе 1941 года размещался штаб и политотдел 316-й стрелковой дивизии, которую формировал генерал Иван Васильевич Панфилов из сынов казахского, киргизского и узбекского народов.

В августе 1941 года 316-я направляется сначала на Северо-Западный фронт, а затем перебрасывается в район Волоколамска, на оборону подступов к Москве. В составе этой дивизии и воевал вместе со своими земляками Григорий Шемякин.

Ведя ожесточенные бои с превосходящими вчетверо силами противника, целый месяц дивизия не только удерживала свои позиции, но и стремительными контратаками разгромила четыре вражеских дивизии, уничтожив при этом 9000 солдат и офицеров, более 80 танков и много орудий, минометов и другого оружия.

Немеркнущей славой покрыли себя 28 героев-панфиловцев. Пламенный политрук Василий Клочков, Дуйшенкул Шопоков, Николай Ананьев, Григорий Конкин... Это они и их однополчане ценою жизней своих остановили у стен Москвы, близ разъезда Дубосеково, пятьдесят бронированных чудовищ, в бензобаках которых хватало горючего до самой столицы.

Приведем теперь фрагменты из трех документов, которые с наибольшей достоверностью рассказывают о подвиге Григория Шемякина и его товарищей.
Из очерка А. Кривицкого «О 28 павших героях»
(Газета «Красная звезда» от 22 января 1942 г.)
«Это было 16 ноября. Панцирные колонны врага находились у Волоколамского шоссе...

Полк Капрова занимал оборону па линии: высота «251» — деревня Петелино — разъезд Дубосеково. На левом фланге, седлая железную дорогу, находилось пехотное подразделение...

...Используя скрытные подступы на левом фланге обороны полка, туда устремилась рота фашистов. Они пе думали встретить серьезное сопротивление. Бойцы безмолвно следили за приближающимися автоматчиками. Точно распределили цели. Гитлеровцы шли, как на прогулку, во весь рост. От окопа их отделяло уже только 150 метров. Вокруг царила странная, неестественная тишина. Сержант заложил два пальца в рот, и внезапно раздался русский молодецкий посвист. Это было так неожиданно, что на какое-то мгновение автоматчики остановились. Затрещали наши ручные пулеметы и винтовочные залпы. Меткий огонь сразу опустошил ряды фашистов.

Атака автоматчиков отбита. Более семидесяти вражеских трупов валяется недалеко от окопа. Лица уставших бойцов задымлены порохом, люди счастливы, что достойно померились силами с врагом, но не знают они еще своей судьбы, не ведают, что главное — впереди.

Танки! Двадцать бронированных чудовищ движутся к рубежу, обороняемому двадцатью восемью гвардейцами. Бойцы переглянулись. Предстоял слишком неравный бой...

...Бой длился более четырех часов, и бронированный кулак фашистов не мог прорваться через рубеж, обороняемый гвардейцами. Из противотанковых ружей храбрецы подбивали вражеские машины, зажигали их бутылками с горючим. Уже четырнадцать танков неподвижно застыли на поле боя. Но уже убит боец Емцов, истекает кровью Петренко, лежа на соломе, покрывающей дно окопа, мертвы Конкин, Тимофеев и Трофимов. В этот миг в сумеречной дымке показался второй эшелон танков. Среди них — несколько тяжелых. Тридцать новых машин насчитал Клочков. Сомнений не было — они шли к железнодорожному разъезду, к окопу смельчаков...

...Воспаленными от напряжения глазами Клочков посмотрел на товарищей.

— Тридцать танков, друзья,— сказал он бойцам,— придется всем нам умереть, наверно. Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва!

Танки двигались к окопу. Раненый Бондаренко, пригнувшись к Клочкову, обнял его невредимой рукой и сказал: «Давай поцелуемся...» И все они, кто был в окопе, перецеловались, и вскинули ружья, и приготовили гранаты. Танки все ближе и ближе. Вот они уже у самого окопа. Им навстречу поднимаются бесстрашные.

Тридцать минут идет бой, и нет уже боеприпасов у смельчаков. Один за другим они выходят из строя. Гибнет Москаленко под гусеницами танка, царапая голыми руками его стальные траки. Прямо на дуло вражеского пулемета идет Кожебергенов. Подбито и горит около десятка танков. Клочков, сжимая последнюю связку гранат, бежит к тяжелой машине только что подмявшей под себя Безродного. Политрук успевает перебить гусеницу чудовища и, пронзенный пулями, опускается на землю...

...Все это рассказал Натаров, лежавший уже на смертном одре. Его разыскали недавно в госпитале».
Из наградного листа рядового Г. М. Шемякина
«Товарищ Шемякин в составе 1075-го ныне гвардейского стрелкового полка не один раз участвовал в жестоких схватках с врагом. Он горел ненавистью к врагу, посягнувшему на счастливую свободную жизнь советского народа, и любовью к нашей Родине. Всегда был мужественным, храбрым и дисциплинированным бойцом полка.
Полк, защищая подступы к родной столице, наносил жестокие удары по врагу в открытом бою, несмотря на это, враг, истекая кровью, рвался к Москве.
16 ноября 1941 года гитлеровцы вновь бросили в атаку крупные силы, пытаясь прорваться к Москве.

На участок у разъезда Дубосеково, который защищали 28 героев 4-й роты, враг после отбитой атаки автоматчиков бросил 50 танков. Завязался напряженный бой. 28 героев, возглавленных политруком Клочковым, в числе которых был и товарищ Шемякин, не дрогнув, приняли бой. Все геройски сложили свои головы, но сожгли 18 танков и не пропустили врага».
Из рассказа участника легендарного боя 28 гвардейцев-панфиловцев Г. М. Шемякина
(«Казахстанская правда» от 15 января 1944 г.)
«Наступил решающий момент. Мы, двадцать восемь гвардейцев, вызвавшихся из разных рот добровольно составить группу истребителей танков, готовили свои позиции — рыли окопы, маскировали окружающую местность. Смотрим, внезапно появился сам генерал.

— Тут не место,— сказал он. И разъяснил, что сюда обязательно могут налететь вражеские самолеты и, конечно, разбомбят. Он распорядился выдвинуться метров на 200 вперед и там укрепляться. Это было невдалеке от разъезда Дубосеково. Генерал-майор Панфилов лег на землю, осмотрел все кругом и сказал, что тут самое подходящее место.

...Наконец утром 16 ноября над нами появилось 35 вражеских самолетов. Они начали бомбить как раз то место, где мы сначала готовили себе оборону... Вскоре показались автоматчики. Их было больше ста... Расстояние между нами и гитлеровцами сократилось примерно до 50 метров. Сержант... резким свистом подал сигнал. Фашисты оторопело остановились, а мы открыли ураганный огонь. Автоматчики, как снопы, валились на землю. Около 80 гитлеровских солдат и офицеров остались лежать на поляне. Остальные убежали назад.

После автоматчиков на нас двинулись танки. 20 машин мы насчитали.
— Товарищи,— услышали мы голос политрука Клочкова,— немного танков. На каждого брата и по танку не приходится...

Завязался бой. В ход пущены все боевые средства — и пулеметы, и противотанковые ружья, и винтовки, и гранаты, и бутылки с горючей смесью. Наши бойцы дрались, как львы.

Из двадцати вражеских танков осталось только пять, которые повернули назад.

Но опять показались 30 других танков. Кто-то заметил, что теперь приходится танков больше на брата.

— Ничего, братья,— подбадривал политрук,— не страшно. Не хватает на каждого брата по два танка.

И тут мы услышали пронизывающие душу советского патриота пламенные слова. Политрук Клочков сказал:
— Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва!
Пуще прежнего разгорелся бой. Вражеские танки наседали на пас. Несмотря на большие потери, фашисты лезли на нашу оборону, пытаясь прорваться вперед. Но горстка гвардейцев-панфиловцев геройски сражалась с врагом. Не чувствуя боли осколочных и пулевых ран, советские смельчаки беспощадно уничтожали стальные чудовища.

На меня двинулись сразу две вражеские машины. Под одну я бросил гранату и перебил ей гусеницу. Другая же двигалась вперед и вот-вот подомнет меня под свои гусеницы. Я падаю в окоп, над головой заскрежетали гусеницы. Только танк перешел мой окоп — бросаю в него бутылку с горючей жидкостью. Стальное чудовище факелом запылало, раздался взрыв страшной силы. Я потерял сознание.

Очнулся и пе могу понять: где я и что со мной.
— Ну, этот будет жив,— сказал человек в белом халате, стоявший около моей койки.

Оказалось, что я в госпитале.

Долго пришлось лечиться: я был серьезно ранен и сильно контужен. Лишь 26 марта 1942 года я настоял отправить меня на передовые позиции. В этот раз я попал па Ленинградский фронт.

Что сталось с остальными товарищами из группы 28, мне неизвестно было...»
Из наградного листа рядового Г. М. Шемякина:
«За проявленные доблесть, мужество и героизм товарищ Шемякин достоин присвоения звания Героя Советского Союза».

Представление к награде датировано 25 апреля 1942 года и подписано командиром полка полковником Ильей Васильевичем Капровым и батальонным комиссаром Ахмеджаном Мухамедьяровым. По этому представлению Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1942 года Г. М. Шемякину было присвоено звание Героя Советского Союза.

После излечения от контузии и ранения в госпитале его направили в 48-й артиллерийский полк. По специальному приглашению славный воин посетил родную дивизию и здесь на торжественном митинге 7 ноября 1942 года ему вручили «Золотую Звезду» и орден Ленина. Получая почетную награду Родины, Григорий Мелентьевич взволнованно произнес:
— Я не нахожу слов, чтобы выразить то чувство радости, которое охватывает меня сегодня, в день 25-й годовщины Октября, в день, когда меня, простого русского человека, удостоили чести получить высокую правительственную награду «Золотую Звезду» и орден Ленина. Я заверяю вас, боевые друзья, что награду я оправдаю.

Многими человеческими жизнями поплатит Гитлер за те муки и страдания, которые он причинил своей бандой убийц и насильников нашему свободолюбивому
народу. Я беспощадно буду мстить фашистским извергам за их злодеяния и насилия...

Как выяснилось позднее, погибли не все 28 панфиловцев. Кроме Шемякина, несмотря на тяжелые ранения, остались в живых, как бы воскреснув из мертвых, Илларион Романович Васильев, Иван Демидович Шадрин и четвертый из героических участников боя у Дубосеково Дмитрий Фомич Трофимов, который умер уже после войны в Кисловодске, где находился на лечении.

В конце 1942 года Григорий Мелентьевич из-за ухудшения здоровья снова вынужден был лечь в госпиталь, затем служил в тыловых частях. В 1943 году некоторое время учился во Фрунзенском пехотном училище. Вместе с другими своими однополчанами он не уставал напоминать живым об уроках прошлого, свято чтя память павших героев, рассказывал о боевом пути гвардейской Панфиловской дивизии, не жалел энергии, чтобы возбудить в людях стремление к патриотическому ратному порыву и ударному труду. Когда в январе сорок третьего года он посетил в Прииссыккулье родной колхоз, газета «Советская Киргизия» писала:

«Колхозники артели имени Ворошилова Дарханского сельсовета объявили стахановские вахты имени гвардейца Шемякина. 70-летний Мурза Годжиев, став на вахту, выработал три с лишним нормы. Старый кузнец Саяков перевыполнил задание в пять раз. Работавшие па очистке семенного зерна колхозники резко повысили производительность труда».

Или вот относящаяся к той же поре заметка о выступлении Героя-панфиловца на общегородском митинге в Пржевальске:
«Яркую речь на русском и киргизском языках произнес тов. Шемякин. Он рассказал о боевых делах 28 гвардейцев-панфиловцев и бойцов Красной Армии, призвал трудящихся города самоотверженно трудиться на благо социалистической Родины».

Не прекращал Григорий Мелептьевич военно-патриотической работы и не терял связи со своей прославленной дивизией и после увольнения по состоянию здоровья из армии. Вместе с Илларионом Васильевым он был почетным гостем на торжественном юбилее Панфиловской дивизии, вместе со своим боевым побратимом он стоял тогда на часах у монумента Василию Клочкову. Летописец Панфиловской бывший военный корреспондент А. Кривицкий, вспоминая об этом торжестве, написал проникновенные строки о волнующей церемонии выноса знамени легендарной дивизии, которыми нам и хотелось бы завершить наш рассказ.

«Потемневшее от порохового дыма, простреленное знамя — вечная душа гвардейской части. Оно символизирует в нашей армии Государственный флаг Советского Союза.

В огромном зале, наполненном солдатами, офицерами, делегатами Москвы, которую обороняла дивизия, Казахстана, где она формировалась, Киргизии и Узбекистана, где живут многие ее ветераны, происходила волнующая церемония выноса знамени.

Люди замерли, когда в широко распахнутых дверях, сжимая древко алого стяга, появился первый комиссар дивизии Сергей Александрович Егоров. Поседевший, в штатском костюме, но с военной выправкой, он твердо шагал, сопровождаемый ассистентами и караулом.

Неотрывно глядели на боевое знамя молодые панфиловцы и старые ветераны...

То были минуты высокого воинского одухотворения, и что только не вспомнилось ветеранам за это время, и какое благоговение было во взорах нового поколения панфиловцев, застывших в молчании перед своим знаменем, пронесенным первым комиссаром дивизии!..»[/hide]

Отредактировал(а) в 2010-05-07 23:38:42

Отправить сообщеньку
#2265 by Отключён (Новичок) в 2010-05-07 23:41:18 , (343 недели) назадTop




  Сообщений: N/A


Чортеков Анварбек


Анварбек Чортеков родился в 1920 году в селе Кара-Суу Ат-Башинского района Нарынской области Киргизской ССР в семье крестьянина. Киргиз. До призыва в армию работал в подсобном хозяйстве и на плодоовощной опытной станции в городе Нарыне. В марте 1943 года был призван в Советскую Армию. Сержант, помощник командира стрелкового взвода. Воевал в составе Воронежского и 1-го Украинского фронтов.

В боях за Родину Анварбек Чортеков показал себя мужественным и отважным бойцом. Особый героизм и стойкость проявил во время форсирования реки Днепр и в боях за населенные пункты Григорьевна, Лохвицы.

10 января 1944 года за форсирование реки Днепр и образцовое выполнение боевых заданий на захваченном плацдарме Анварбеку Чортекову присвоено звание Героя Советского Союза. В ходе дальнейших боевых операций был награжден орденом Красной Звезды.
[hide=Наш герой..]Анварбека Чортекова я впервые увидел на школьном вечере, когда учился в шестом классе. Помню: зал был переполнен. Из-за спин рослых старшеклассников мы с восхищением взирали на живого Героя, грудь которого украшали многочисленные награды. Это был крупный человек с широкоскулым, светлым лицом. Твердо сидя на скрипучем стуле, он рассказывал о войне. Кто-то из учеников спросил:
— Агай, а война в действительности бывает такой, как в кино?
Анварбек-аке, не глядя на задавшего вопрос ученика, ощупал широкой ладонью свой лоб и поглядел в окно.
— Нет, дети мои,— сказал он. — Откуда же ей быть как в кино. Война — это война. Да не доведется вам увидеть ее кроме как в кино!..
Дети мирного времени достаточно наслышаны о напастях войны, знают, какое зло она приносит людям. Но одно дело знать и совсем другое — испытать на себе. Такое никогда не забывается. Анвар-аке не стал рассказывать подробно об ужасах войны.

Сдержанный тон, взятый с начала беседы, не был нарушен до ее конца. В зале стояла такая уважительная тишина, что слышны были даже вздохи сидящих. Никогда в детстве я не слушал такого волнующего рассказа, не получал столь сильного впечатления.

У каждого мальчика есть свой любимый герой, отысканный им в увиденных фильмах или прочитанных книгах. После той встречи с Героем Советского Союза Анварбеком Чорте- ковым в моем воображении прочно запечатлелся его образ. И теперь, когда заходит речь о бесстрашных героях, идущих вперед под градом пуль и ведущих за собой других, мне всегда вспоминается мужественное лицо Анварбека-аке. Какая сила толкала его на подвиг, где истоки той любви к Родине, которой была пропитана его плоть и кровь. И вообще, что такое героизм? Характер человека, его воспитание или просто случайность? Было бы наивным считать героизм случайностью. Хотя случайность тоже не возникает из ничего, у нее свои причины, начала, необходимость. И все же, думается, что главную роль здесь играло природное дарование человека, воспитание, его характер.

Анварбек Чортеков родился в 1920 году в селе Кара-Суу Ат-Башинского района. Родители его были простыми крестьянами-животноводами. С восьми лет пошел учиться в Терек- Суускую школу. По своим способностям не выделялся среди сверстников. Что бросалось в глаза — так это его большой рост и не по годам твердый характер. Закончил шесть классов, а значит и школу. Знаний, по правде говоря, было маловато. В этом отношении он мог бы позавидовать нынешним школьникам. Но дети 20—30-х годов сравнительно раньше приобщались к труду, вливаясь в самую гущу жизни. Так и Анварбек с шестилетним образованием отправился в большую жизнь. Никто из односельчан не говорил о нем, что, мол, молод, зелен. Напротив, не скрывали восхищения: «Смотри, каким молодцом стал сын Чортека, настоящий джигит. Да будет его век долгим!»

С четырнадцати лет Анварбек начал работать в подсобном хозяйстве. Работы хватало. Полив, покос, уход за скотом, словом, приходилось работать не покладая рук. Но оказалось, что можно успеть во всем и всюду. У Анварбека с малых лет был прекрасный характер—спокойный, жизнерадостный. И в аиле среди сверстников, и в подсобном хозяйстве, обремененный множеством забот, и позже на фронте никогда он не скисал, не тушевался перед трудностями и не терял бодрости духа и присущей ему жизнерадостности. Позднее, вернувшись с войны, он много раз говорил: «Делать пусть даже простую работу — это наслаждение. Совсем иное дело — война, будь она проклята! В мирное время хочется трудиться до седьмого пота. Разве бывает плохая работа?!»

Во время работы в подсобном хозяйстве Анварбек близко познакомился с жизнью красноармейцев. Кто из юношей не мечтал научиться ходить строевым шагом, метко стрелять? Здесь Анварбек усвоил азбуку солдата. Как знать, может в его героической судьбе эти дни сыграли определенную роль.

В год начала Великой Отечественной войны Анварбека Чортекова, имевшего некоторый опыт в сельскохозяйственных делах, назначили агротехником плодоовощной опытной станции. По тем временам в горной области специальность агротехника была редкой. В течение двух лет он прилагал все свои усилия и опыт, чтобы в суровых климатических условиях Тянь- Шаня выращивать высокие урожаи овощных культур.

В 1943 году Анварбек Чортеков был призван в ряды Красной Армии и направлен в полковую школу. По ее окончании в звании сержанта был назначен помощником командира взвода 1129-го стрелкового полка 337-й стрелковой дивизии.

Война испытывает характер человека, раскрывает его внутренние возможности. Уже в самом участии в войне заключена доля героизма. Но на фронте к этому понятию свое отношение. Только тот вправе именоваться героем, кто умеет сочетать в себе бесстрашие с высоким воинским мастерством.

Не сразу Анварбек привык к фронтовой жизни, обрел уверенность. Были случаи, когда от испуга хватался за голову, уши затыкал. Кто же не испугается, если вокруг все грохочет и ходит ходуном. И каждый миг твоей жизни может быть последним. Но нет на свете ничего такого, к чему бы человек не привыкал.

В боях за освобождение Сумской области от фашистских захватчиков Анварбек отличился в первый раз. В районе Костелева командир взвода вышел из строя, и командование взял на себя Анварбек Чортеков. Предстояло отразить танковую атаку противника и перейти в контрнаступление. Приказ был выполнен. На поле сражения остались дымящиеся вражеские танки, и началось преследование фашистов. Бойцы взвода во главе с сержантом Чортековым первыми переправились через реки Псел и Хорол, показав пример отваги. Затем штурмом брали город Лубны. Во время передышки провели проверку. Нескольких бойцов не досчитались. Такие минуты — самые печальные во фронтовой жизни. Сознание того, что человека, с которым ты только что ел из одного котелка, мечтал о мирном будущем, нет навсегда, жгучей болью проходит через все твое существо.

Героизм рождается из цепи подвигов. Число подвигов Анварбека росло. На груди его появился орден Красной Звезды. Недалек был тот день, когда ему предстояло совершить свой главный подвиг.

На войне, да и вообще в военном деле, на командира возлагается особая ответственность. Он должен не только сам уметь воевать, но и обладать способностью вести за собой других, учить их военному мастерству. Чортеков был хорошим командиром. Вел за собой бойцов не только словом, приказом, но и своим личным примером.

В сентябре 1943 года 1129-й стрелковый полк был переориентирован в направлении города Переяслав-Хмельницкий и сосредоточился у села Козинцы, на левом берегу Днепра. Переправа через Днепр намечалась в районе села Зарубежцы, куда подразделения полка подошли в ночное время и тщательно замаскировались. У местного населения достали три лодки. На берегу реки в зарослях весь день кипела работа. Соорудили мостики для спуска с крутых берегов на воду и спрятали их в кустах, подходы отметили белыми вешками, чтобы хорошо были видны ночью.[/hide]
Отправить сообщеньку
#2266 by Отключён (Новичок) в 2010-05-08 00:35:15 , (343 недели) назадTop




  Сообщений: N/A


Усенбеков Калыйнур




Калыйнур Усенбеков родился в 1921 году в селе Ой-Булак Тюпского района Киргизской ССР. Киргиз. Член КПСС. После окончания Пржевальского педагогического техникума работал в школе. В марте 1942 года был призван в Советскую Армию. Старший лейтенант. Парторг стрелкового батальона.

В Великой Отечественной войне принимал участие в боях на 1-м Белорусском и 3-м Украинском фронтах с 1942 по 1945 годы. Его боевой путь начался у Волги, а завершился в Берлине. За отличие в боях был награяжден двумя орденами Красной Звезды и орденом Красного Знамени.

31 мая 1945 года за проявленные героизм и отвагу при форсировании Одера Калыйнуру Усенбекову присвоено звание Героя Советского Союза.

[hide=Далее...]После Великой Отечественной войны К. Усенбеков работал заместителем прокурора Киргизской ССР, потом продолжал службу в Советской Армии.

В настоящее время является председателем ЦК ДОСААФ Киргизской ССР, генерал-майор, депутат Верховного Совета Киргизской ССР двух созывов. В связи с 50-летием ДОСААФ был награжден орденом Красной Звезды. Живет в городе Фрунзе.

Истоки подвига
У Манаса, как свидетельствует эпос, было сорок чоро (сподвижников). И каждый из них в любую минуту готов был на ратные подвиги, к кровавым схваткам с осквернителями священной земли предков. Поэтому один из выдающихся манасчи современности, признанный Гомер двадцатого века Саякбай Каралаев свое выступление обычно предворял мыслью, что каждый из сорока чоро Манаса по-своему генерал в нынешнем понятии. И Саякбай, если вникнуть в суть безбрея;ной поэмы, был совершенно прав, ибо любой из сподвижипков мог повести за собой многочисленное войско, ценою собственной жизни отстоять родную землю от врага.

Каждая эпоха формировала своих героев — героев истинных, героев мнимых. Только истинные герои на века вписались в историю народов, приобрели ярко выраженный народный характер, стали путеводной звездой в самые тягостные для народа, Отечества минуты. Только истинные герои могли ценою собственной жизни отстоять интересы своего парода, защитить родную землю от чужеземных захватчиков. Народ о них слагал легенды, песни, обессмертив их имена.

Наша эпоха, взявшая свой стремительный старт с первых залпов легендарной Авроры, тоже создала своих героев, но в отличие от предыдущих веков и эпох героев, плотью и кровью связанных с народом, с его великими октябрьскими завоеваниями, зовущих человечество к борьбе за торжество идей мира и справедливости не только на своей родной земле, но и на всей планете. Именно такими являются Каныбек, Чаргын, Темир, Танабай, Дуйшен, Толгопай, Едигей, Табалды, Уркуя и многие другие, чьи имена воплотились в романы и повести, поэмы и песни. Но есть герои и среди нас, с ними мы стоим у театральной кассы, вместе спешим на работу, несем под мышкой душистый хлеб...

Имя Героя Советского Союза генерал-майора Калыйнура Усенбекова общеизвестно. Его подвиги в годы Великой Отечественной войны стали объектом творчества видных мастеров пера и кисти республики, благодаря им этот верный сын киргизского народа, воспитанный в духе социалистических идей, коммунистической убежденности, приобрел всесоюзную известность.

По роду своей деятельности автору этих строк часто приходится встречаться с молодежью, беседы и дискуссии строить вокруг лучших людей труда, расшифровывать истоки подвигов, совершенных верными сынами киргизского народа в тяжелые годы войны, когда решалась судьба нашей многонациональной Родины. И прежде чем начать разговор о той или иной знаменитой личности, нелишне хорошо знать тот период жизни героя очередной беседы, на который падает самозабвенная подготовка себя к преодолению трудностей, когда он формировал в себе стойкость и непоколебимость, когда пробуждались в нем те мысли и понятия, которые придавали ему силу и веру в неожиданно возникнувших критических обстоятельствах. Именно об этом отрезке жизни Калыйнура Усенбекова и хотелось бы напомнить молодежь, ибо человек к намеченной цели приходит, преодолев огромные трудности, тяжкие испытания, а порою жертвуя и собственной жизнью.

Вспоминаются тридцатые годы, бурные, интересные, когда молодеясь по первому зову партии и комсомола отправлялась на великие стройки, участвовала в коренных изменениях жизненного уклада в деревне. Несмотря на бесчисленные хозяйственные заботы-хлопоты, мы, молодежь тридцатых годов, всегда выкраивали время для сдачи норм ГТО. А условия были нелегкие, чтобы стать обладателем значка, надо было показать высокие результаты по всем видам легкой атлетики, продемонстрировать навыки в преодолении полосы препятствий.

Однажды инспектор городского комитета Осоавиахима собрал очередную группу юношей. Но перед самым началом соревнований он отстранил от участия в них щупленького мальчишку, который и вправду выглядел намного моложе своих сверстников. Мальчишка этот и был Калыйнур. Решение инспектора его сильно задело, так как он никому не уступал в мальчишеских играх, а тут... Калыйнур спохватился, ведь при нем недавно полученный комсомольский билет! Тут же предъявил он его инспектору, тот, внимательно оглядев юношу с головы до ног, все же допустил к соревнованиям...

Об этом случае своей юности Калыйнур вспоминает как о преодолении первого препятствия в своей жизни. Тоже мне препятствие,— может возразить иной. А если вдуматься, то юноша перед глазами сверстников оказался в положении, унижающем не только его физические, но и моральные достоинства, ибо его отлучали от своих сверстников, а он хотел быть с ними. Отстать от одногодков — значит отстать от жизни и участия в великих свершениях. Уважающий себя Калыйнур хотел находиться не только в гуще событий, в которых участвовала молодежь, но и быть всегда в авангарде. И на тех соревнованиях этот слабенький юноша доказал, что он умело может спасти утопающего, успешно потушить пожар, у него высокие навыки ведения рукопашного боя. Благодаря своему упорству, ловкости, отличной спортивной закалке Калыйнур стал обладателем нагрудного значка ГТО всех трех ступеней.

Памятным остался в его жизни и день торжественного вручения ему комсомольского билета. Он с волнением раскрыл твердую книжечку с изображением В. И. Ленина, прочитал свою фамилию и имя, с гордостью представил, как обрадуется мать...
Спустя много лет Калыйнур Усенбеков скажет о своей матери: Мама моя, как мне помнится, постоянно внушала мысль, что я непременно должен жить и работать так, как того потребует народ. В самые трудные минуты она помогала мне находить верное решение.

За день до вероломного нападения германского фашизма на Советский Союз Калыйнур Усенбеков получил диплом с отличием об окончании Пржевальского педтехникума. Осуществилась его давняя мечта стать педагогом. Работал он с присущим ему рвением и энтузиазмом. Его педагогическая деятельность вскоре была отмечена и Усенбеков был награжден Почетной грамотой районо.

Шла война. Его сверстники были уже на фронте. Он несколько раз обращался в райвоенкомат, но там всякий раз отвечали: У нас и в тылу дел невпроворот, а главное из них — воспитание подрастающего поколения.

Вскоре Калыйнура Усенбекова назначили завучем школы, теперь он проверял планы и конспекты учителей, оформлял школу в том духе, которого требовала военная обстановка, организовал ударно-оборонную ученическую бригаду из старшеклассников, ставшую активной силой хозяйства в уборке урожая, заготовке кормов, в окотной кампании овец. Бригада работала споро, без понуканий, ибо каждый знал, что время нелегкое.

Война особенно давала о себе знать в зимние стужи. Ученики были плохо одеты и обуты, голодны, на лицах отражалась тоска по ушедшим на фронт отцам. Не мог Калыйнур без горечи и сострадания смотреть на своих учеников, но помочь им мало чем мог. Единственное, что он мог сделать, снова, вот уже в который раз, попросить военкомат отправить его на фронт. На этот раз ему сопутствовала удача. Получив повестку, в тот же день попрощался с учениками, коллегами, родным аилом, а назавтра отправился в дорогу. Сознание того, что ему доверили защищать родную землю от гитлеровских полчищ с винтовкой в руках, сделало его серьезным, решительным в действиях и поступках.

Вдруг до боли защемило в груди, когда он узнал, что их везут не на запад, где проходили кровопролитные бои, а на восток страны.

Привезли в Иркутск, обучали меткой стрельбе, умению с закрытыми глазами разбирать и собирать автомат, ознакомили с премудростями преодоления препятствий...

Все осталось позади, позади солдата, и чтобы это все не оказалось под пятой захватчика, не осквернялось им, надо было ринуться в бой. Я иду защищать тебя, жемчужный талисман моей земли, о, Иссык-Куль; я иду отстаивать вас, подпорки родного неба, о, вершины Ала-Тоо; я иду спасать вас, матери и дети моей природы, о, горные реки и речушки... — вот какая мысль ни на миг не покидала Калыйнура Усенбекова. И эта вера солдата в свою правоту сделала его несокрушимым бойцом, непоколебимым гражданином, верным защитником своего народа.

В минуты кратковременных передышек от боев перед ним в воображении представал белобородый мудрый аксакал с букетом горных цветов в руке. И старец, вручая ему букет, многозначительно говорил: Эти цветы твои, кровные, нарвал я их в твоем родном аиле Ой- Булак. Запомни, сын мой, Манасом можешь ты не быть, но храбрецом ты быть обязан...

Мысль о справедливости, чувство ответственности перед Родиной большой и малой, непоколебимая вера в торжество ленинских идей — вот истоки подвигов и героизма наших бойцов. И все это было у Калыйнура Усенбекова задолго до признания советским народом его героических подвигов в годы Великой Отечественной войны.

Выдающийся полководец Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своих воспоминаниях пишет о Калыйнуре Усепбекове как об одном из лучших сынов Родины, заслуга которого неоценима в тяжелых боях за взятие Берлина...

Как руководитель республиканского общества ДОСААФ Калыйнур Усенбеков и сегодня на передовом участке идеологической борьбы. Испытанный воин, верный сын ленинской партии, общественный деятель Калыйнур Усенбеков много сил и энергии отдает делу воспитания подрастающего поколения в духе преданности коммунистическим идеалам. Где бы он ни находился, в служебной командировке или на Всесоюзном совещании ветеранов войны, на встречах с воинами Вооруженных Сил или учащимися школ и профтехучилищ,— везде свою беседу начинает он с великих перемен, происшедших в республике за годы Советской власти, с характеристики людей, вершащих немеркнущие боевые и трудовые подвиги во имя счастья и мира на земле.

На груди ветерана Ленинского комсомола, члена КПСС, наставника молодежи Калыйнура Усенбекова сверкает Золотая Звезда Героя Советского Союза, играют красками десятки орденов и медалей. А выше всех — орден Ленина, чей образ незабвенно будет жить в сердцах и памяти каждого человека из нашей большой и друяшой семьи братских народов страны.[/hide]

ПС. Мой дедушка :)

Отредактировал(а) в 2010-05-08 00:37:21

Отправить сообщеньку
#39350 by Отключён (Новичок) в 2011-10-04 21:09:09 , (269 недели) назадTop




  Сообщений: N/A


и мой дедушка!

Отредактировал(а) в 2011-10-04 21:10:48

Отправить сообщеньку

       [1]       

Быстрый переход: